За окном шумел пронзительный  ветер. Тонкие призмочки старинных витражей дрожали под его натиском, тихонько позванивали в страхе выпасть из черной рамы и разбится в дребезги о гранитный пол. В соборе начиналась вечерняя месса. Сотни поднятых голов, отрешенные, сосредоточенные лица, и тишина, напоеная ароматом ладана и митры. И все это заливало золотое сияние мриадов свечей. Тысячи и тысячи тоненьких восковых палочек истекали горячими слезами, отдавая в пространство свои лучики жизни.Но это было не важно.
По крайней мере, это было не важным для молодого парня, лениво прохаживающегося по верхней баллюстраде, ведущей к Галлерее Химер. В его синих глазах то и дело отражались трепещущие язычки пламени, и полоски бликов рисовали на коже лица тигринный узор. В глубине хоров, мерцающих позолочеными ризами, пронесся густой, будоражощий душу, бас:
- "На Тебя, Господи, уповаю!"
Блондин улыбнулся, повыше поднимая воротник куртки на лицо.
- "...Силой Твоей укрепляюсь, во веки не поколеблюсь.." - подхватил он в пол-голоса, с трудом скрывая издевку.
Внутринего царило странное, пьянящее замешательство. И вправду странным было такому как он, избравшему путь во мраке, гулять по дому бога. На ум приходили расклады "одержимого под опекой экзорциста". Однако такие сентиментальные сцены вызывали на лице Марселя только едкую гротескную ухмылку, полную презрения ко всему этому. Уже давно прошло время, когда можно было чего-то стыдится или считать что бы то ни было строжайшим табу. В поисках поддержки своих размышлений, юноша покосился на свои идеально гладкие, розовые ладони.

Deus et Pater Domini nostri Jesu Christi invoco nomen sanctum tuum et clementiam supplex exposco.. неспешно звучали где-то в глубине подсознания строчки из прочитаного когда-то забавы ради "Римского требника", отдаваясь призрачными движениями губ. Нет, Марс никогда не нуждался в религии и, более того, в неких высших силах. Островок его детсва, затеряный в сером море железобетонных безликих развалин на окраинах далекого Чикаго, был местом, где единственным спасителем и хранителем мог быть только ты сам. Не нужно никаких упований на чью-то помощь, - ни свыше, ни даже от тех, кто рядом. Только ты, твоя выдержка и стремление выжить решали будет ли в твоем пустом затхлом существовании новый рассвет. Возможно, эти бдения были вызваны воздействием некой тяжелой, мрачной ауры храма. Его монолитные стены повидали не одну смену власти. Как монархов, так и святош. Воспетые в стихах, поэмах и романах близняшки-колокольни встречали не один восход солнца, и в радости, и в печали, и в огне инквизиторских костров. Старик-собор был до краев напоен звуками, которые отдавались в тишине особой мелодикой бытия. Марш Наполеоновских армий, речи королей, песнопения священников, гам ярмарок и удары циганских бубнов, звон гильотин и скрип ввиселиц, шум туристов и оторожные шаги главного призрака этого места - горбатого звонаря. Этот образ вселенской доброты, по прихоти природы, скованый уродливым телом, вдохновлял более всего. И, как ни странно, удерживал в парне слабый, едва тлеющий лучик надежды на лучшее.
Тихий скрип оборвал вереницу образов и размышлений. Губы застыли под покровом защиты высокого ворота, скрывающего их от любопытных глаз. Остекляневший взгляд, упертый в разноцветную призму витражного окна, вмиг обрел ясность, вспыхивая извечно скрытой в нем иронией. Марсель лишь краем глаза посмотрел на гостя. Печать легкого удивления сменилась кривой улыбкой, незамедлительно отражаясь в синих зеркалах ледяной души. Парень гордо встряхнул головой, оборачивая к неожиданому собеседнику исчерченное двумя прямыми неестественной улыбки лицо, часть которого тут же окрасилась нежными оттенками витража.  Не перед кем скрываться. И незачем. Но вот ирония судьбы: этот статный, ослепительно красивый молодой человек, приведенный сюда каким-то неведомым зовом, тоже не ожидал попасть в настолько странную компанию. Еще одна злая ирония этой коварной, ненасытной стервы, которую для простоты называют Жизнь.
Еще несколько мгновений, длинною в вечность. Несколько секунд напряженных взглядов и давящего незримымы прессом молчания. Еще... Выдохнув сжавшийся в груди воздух, Марсель легко улыбнулся, закрывая глаза и на короткий миг снова становясь собой: милым, беззаботным, немного шаловливым мальчишкой.
- Ну, привет... - лезвие острого, прониательного взгляда скользнуло по лицу аристократа, и слегка насмешливая улыбка обнажила белые зубки - Какими судьбами?
Еще одна нелепость бытия: не друзья, не враги. По сути, никто друг для друга. И все-таки крепко связанные одним прочным узлом, одновременно неуловимо сближающим и удлиняющим расстояние между ними. А еще этот тон, словно такие разговоры случаются каждый день и речь идет о погоде или свежих новостях..