William Adam Cherwell/ Виллиам Адам Шервель

20

pansexual

Из дневника Адама Эля Шервеля:
«Привет тебе вновь, старый друг. Я не писал тебе уже больше полгода и признаюсь внутри от этого мне немного тоскливо, ибо я чувствую какого-то рода вину перед твоими страницами. Ты всегда так благосклонен ко мне и постоянно молчишь, впитывая в себя темные чернила и забирая вместе с ними мою боль или же радуясь вместе со мной. Просто сейчас все немного изменилось, и именно поэтому я вернулся за тобой, чтобы вновь поделится своими чувствами и переживаниями, а их накопилось довольно таки много.
Сейчас мне тяжело, признаюсь, и я путаюсь в своих словах, ведь скоро вся моя жизнь круто поменяется, и я не совсем уверен, что готов к этому. Все дело в том, что Карен беременна..  и да, беременна не от меня. Я знаю, ты наверняка подумал бы сейчас о том, откуда я знаю, но ведь я не дурак и считать умею.. Просто я болел, и только недавно вылечился… ну и она просто по времени не могла забеременеть от меня, да и она собственно не особо скрывает. Она просто ходит вся такая глупо счастливая, улыбается, есть стала больше и все время говорит о том, какой он будет, понимаешь? Как мы его назовем и какую сделаем спальню, а я даже думать об этом не могу, зная, что ребенок не мой.. Каждый раз смотря на нее все внутри сжимается, и хочется почему-то убить их обоих, чтобы не было никаких подтверждений этой глупой ошибки.. но я так сильно люблю ее. Черт, я просто слишком запутался…»
Из дневника Карен Филипп Шервель:
«… ты даже не представляешь как это здорово! Живот растет буквально на глазах, а я ем все больше и больше, правда признаюсь, что и плохо мне становится чаще, но я готова терпеть все, что угодно ради этого малыша, ради новой жизни. Боже, ведь я всегда так любила детей и завидовала всем своим подружкам, ну кто бы мог подумать, что так скоро и у меня будет такое счастье. Я безумно хочу мальчика.. хочу, чтобы Адаму он понравился, чтобы тот всегда играл с ним, а я бы покупала ему новые игрушки. Он будет очень красивым. Я знаю. Эдвард очень красивый…»
Из дневника Адама Эля Шервеля:
«… ах да! Сегодня мы вместе ездили к врачу, чтобы узнать, как протекает беременность. Не могу сказать, что тот мне сильно понравился, а особенно Карен смотрела на него с таким странным взглядом, словно не осмеливалась что-то ему сказать.. может у нее какие-то проблемы о которых я не знаю? Как бы там ни было, мне этот доктор Эдвард совершенно не понравился. Он сказал, что все идет отлично и ребенок наверняка родится прямо в срок, уже через месяц, а значит мне придется запасаться пеленками и распашонками и встречать его. Знаешь, я уже даже немного рад тому, что буду папой. Это очень интересный опыт и я полюблю этого ребенка без сомнения, ведь он будет потрясающий. Мне даже уже все равно, что он не мой… просто я вижу, что Карен все время проводит со мной, и она показывает мне, как сильно она меня любит. Понимаешь.. я просто готов ей все простить, ведь каждый делает ошибки. Ну что ж.. Я буду готовиться, ведь скоро все изменится. …»
Из дневника Карен Филипп Шервель:
«… ну вот видишь как здорово! Он сказал, что все отлично и ребенок будет здоровым. Правда было немного не легко смотреть на него после того, что случилось, но он ясно понял, что это не может продолжаться и ему абсолютно не обязательно знать, что ребенок его, хотя господи.. он же доктор, он мог обо всем догадаться.. Но мне уже все равно. Этого ребенка мы воспитывать будем вместе с, Адамом, и точка. А еще вчера мы придумывали ему имя.. Если будет мальчик, то – Виллиьм, а если девочка – то Эмма. Мне кажется очень красивые имена.. роды уже совсем скоро, признаюсь - я просто вся сжимаюсь, думая об этом.. Я жутко боюсь боли и надеюсь, что все пройдет быстро, и он не будет мучить меня долго…»
В больнице в этот день было необычайно шумно и людно, что было непривычно и врачи метались по коридорам как угорелые, то и дело задевая зазевавшихся или потерянных посетителей, которые ожидали возле той или иной палаты. В родильном отделении было особенно жарко и волнительно, ведь сегодня там были не одни роды, и этим все осложнялось. Мужчина 25 лет ходил в зад и вперед, то и дело вздрагивая от новых вскриков из палаты и тут же опускаясь на стул, нервно сжимая пальцами край джинс. Женщина, которая сейчас рожала, не захотела, чтобы тот присутствовал при родах. Ей было и так тяжело…
Спустя 7 лет…
Из дневника Карен Филипп Шервель:
«Боже мой, как же я счастлива! Как все-таки здорово быть матерью и это год за годом дарит мне все больше и больше хорошего, светлого и доброго. Не важно, что происходит вне дома, главное, что тут Вилл, и он просто как маленький волшебник дарит мне неземное счастье. Он до безумия милый и веселый, очень общительный и такой вежливый.. Он уже в первом классе и отлично сплавляется, и знаешь я рада видеть, что Адам очень его любит. Время летит слишком быстро, я даже не успеваю замечать.. Знаешь, а мне так уже хочется, чтобы он подрос.. Хочу увидеть его первую девушку, познакомится с ней и слушать, как он будет рассказывать о том, что влюбился. Конечно, он будет смущаться, но ничего.. я всегда пойму его..боже, какая же я счастливая!..»
Из дневника Адама Эля Шервеля:
«…а сегодня я водил его в зоопарк. Ему очень понравилось, я видел это, и ему явно это гораздо больше по душе, чем маленький зоопарк у нас дома. Не знаю, но я вижу, что он всегда с тоской смотрит на нашего какаду, словно ему не нравится, что мы держим его в доме, вот только он молчит, и ничего и не думает говорить и что-то мне подсказывает, что он просто когда-нибудь сам отпустит его на свободу… просто станет старше и отпустит и быть может, уйдет сам. Он такой взрослый в свои 7 лет, просто диву даешься. Очень самостоятельный и боюсь, что он слишком быстро умнеет. Ха.. скоро вот начнет меня опережать по мозгам, не знаю, что тогда делать буду.. а еще Карен очень счастлива и я вижу это, я рад, что у нас все как-то гармонично.. вот только Крис мне все равно кажется к ней больше расположен, словно чувствует, что я не настоящий его отец… Правда, я совсем этого не ощущаю, ведь как говорится: не та мать, что родила, а та, что вырастила.. Буду принимать это и на свой счет…»
Спустя еще 7 лет..
Из Дневника Вилльяма Адама Шервеля:
«.. а сегодня кстати была потрясная вечеринка, да. Ален мастер этого дела - я даже не ожидал. Родители без проблем меня отпустили к нему на ночь, как всегда наивно пологая, что мы будем всю ночь смотреть кино и кушать что-нибудь вкусное. Какие же они все таки странные.. как  будто в своем возрасте были ангелами и поэтому так легко доверяют своим детям, хмм.. Как бы там ни было - было очень весело.. Вот только кое-что случилось, и я пока не совсем понимаю, как на это реагировать… Мне немного стыдно говорить об этом, но меня заверили, что один раз ничего не значит и что это просто мог сказаться алкоголь, хотя я совершенно не верю в это, ведь сейчас, вспоминая подробности, мне становится тяжело дышать и сердце как-то непроизвольно падает вниз живота, поднимая оттуда настолько странно-блаженное чувство, что его абсолютно не хочется отпускать. Знаешь, все получилось как-то спонтанно и мы просто поспорили на то, что кто-то из нас более скромный и спокойный и не готов к чему-то за рамки вон выходящему. Я то никогда таким не был и поэтому всеми руками и ногами хотел отстоять свою позицию, правда, тот способ, который выбрал Эндрю, показался мне, мягко говоря, странным. Мне вообще так и казалось, что он словно подначивает меня,… распаляет, чтобы я не мог остановиться и сделал все, чтобы показать, на что я способен. Он сказал, что я должен соблазнить его, и в тот момент я почувствовал, как запылали мои щеки, а голова пошла немного кругом. Я тогда принял это за действие алкоголя, но пил то я не особо много, ты же знаешь.. Сперва я думал отказаться, но, вспомнив, что это спор и что мне на все класть, я сделал то, что он просил, и начал с того, что поцеловал его в губы. Я боялся, что мне станет противно… и так по началу и было, но потом вдруг что-то поменялось, и если сначала я просто прислонился губами к нему, то потом мне захотелось большего и я словно на автомате языком раздвинул его губы, неуверенно скользя им внутрь и слыша, как тот довольно хмыкает. Понимаешь….. Ммм.. мне очень понравилось.. это совсем по другому, даже не объяснишь.. его губы были не такими как у девушек - гораздо вкуснее что ли, и их хотелось кусать, ласкать, владеть ими.. я с каждой новой секундой понимал, что мне хочется просто быть к нему ближе, чтобы почувствовать его тело, чтобы понять, что чувствует он… Ведь это легко, так как мы оба парни и что-то меня дернуло.. даже не знаю, ну, в общем, я просунул руку ему в штаны, просто чтобы посмотреть, а он тут же ничего не говоря, подался на меня бедрами, позволяя мне!! Представляешь? Ему нравилось… я чувствовал его стоящий член и понимал, что ему хорошо, а что самое страшное, от этого становилось приятно и мне, и я безумно хотел, чтобы он что-то сделал.. Охх, чтобы он просто хотя бы потрогал меня также, мне было бы приятно, я уже тогда это понял. Только… только он был немного настойчивей и я не думал, что все это будет так быстро.. у меня даже в голове до сих пор все нормально не уложилось.. Он просто кинул меня на кровать, стягивая свои штаны и принимаясь за мои.. А я .. я просто смотрел на него… с такими большими детскими глазами, наслаждаясь его телом, строением, его выражением лица и понимая, что готов уже на все, лишь бы было так же замечательно..  фух, мне жарко.. мне так жарко, если бы ты знал. А потом.. мне стало так стыдно! Бооооже, мне в жизни еще не было так стыдно, и я ни разу не чувствовал себя таким смущенным. Он раздвинул мои ноги так широко, что я испугался, что они порвутся.. Мне хотелось сгореть на месте от стыда, и я бегал глазами по комнате, чтобы спрятать их, только бы не смотреть на него, только потом он аккуратно вернул мое лицо на место, заставляя смотреть на него и расслабляя меня.. Он говорил много всего, я уже и не помню.. Обещал, что будет нежен и т.д., но так, по-моему, все говорят, когда лишают девственности. Аа… а дальше было больно. Очень больно. Безумно больно. Мне уже ничего не хотелось.. вообще. Хотелось просто сдохнуть под ним, забыть обо всем, растворится в воздухе, провалится сквозь кровать, что угодно. Я плакал.. опять стыд! Ну, это ладно, думаю, что от такой боли это нормально.. а под самый конец что-то начало меняться.. каждый раз, когда он входил в меня я уже не всхлипывал, а как-то судорожно глотал ртом воздух и чувствовал, как внизу живота в очередной раз вспархивают бабочки. Много-много и улетают. Я тогда не кончил, а вот он да… Прямо в меня и это было очень странно, но так горячо и сладко мне еще в жизни не было. А он… он потом опустился и отсосал мне.. вот так вот просто взял и отсосал… а я кончил ему в рот. Я пишу и сам не верю своей руке. Этого не может быть. Этого просто не может быть… А еще мне сейчас все болит.. Очень неприятно, только скорее от того, что Энди делает вид, что ни черта не было….»
Год спустя..
Из дневника Карен Филипп Шервель:
«..Мой сын гей. Мой сын гей. Мой сын гей. Мой сын гей. Мой сын гей…. О-б-о-ж-е-т-ы-м-о-й. Мой сын гей. Мне кажется, что я сейчас упаду. Спрячу тебя подальше. Вдруг и он найдет мой дневник. Не хочу, чтобы он знал, что мне все известно…»
Из дневника Адама Эля Шервеля:
«…Карен такая странная стала, что-то я совсем ее не понимаю.. мечется вечно, бесится из-за ерунды и почему-то срывается на Вилле.. Нет, он конечно не ангел, у него период такой.. 15 лет все таки.. но не до такой же степени.. Еще он стал чаще пропадать.. говорит, что по свиданкам бегает, и я очень за него рад. Умница парень..»
4 года спустя..
Из Дневника Вилльяма Адама Шервеля:
«…пальцы почему-то замерзают.. нет, не от того, что кровать снова опустела.. скорее просто забыл закрыть окно. Я не знаю, почему им все не нравится, ведь я никому ничего не обещал. Я такой, какой я есть, и меня не должно волновать их мнение.. сегодня я был безумно красив, знаешь и я знал, что он на это купится.. я вообще подумываю о том, чтобы уехать, а то мама затрахала своими психологами и курсами по возвращению меня в гетеросексуальное русло.. ей же врачи давно дали понять, что меня это не интересует, а она, кажется, скоро рассудка лишится, если не сведет меня с самкой. Тоже мне.. ну знаешь, хоть отец по этому поводу ничего не знает, благо она ему не говорит.. Хотя мне это надоело. Мда.. а что меня держит, в конце концов? Нет, точно уеду. Здесь все слишком серое, но в тоже время слишком прекрасное и правильное для меня.. я заколебался смотреть в эти наивные лица. На следующей неделе уеду. До свидос, милый.
Из дневника Карен Филипп Шервель:
«О боже… уехал… я до сих пор не верю, как он мог?! Он просто уехал! Я не права, я не права… что же я наделала! Он обещал позвонить, я же знаю, что позвонит.. я же знаю… знаю….»
Из дневника Маркуса Эля Шервеля:
«…сказал, что гей. До сих пор не могу поверить.. так вот почему он стал так выглядеть, где же я был раньше. Ненавижу. Это все его папаша. Ненавижу. Вали из моего дома.. вали! Я не буду переживать..»
Из Дневника Вилльама Адама Шервеля :
«…а я сказал ему и я рад. Этот удар по лицу ничего не стоил, зато я просто сказал. Ах, да!  Ты рад, что ты едешь со мной? Я лично очень… Надо будет позвонить маме, но задыхаться вместе с ними там я бы не остался… Говорят во Франции хорошо, да и деньги у меня есть, а с деньгами везде хорошо.. В общем до встречи, мой хороший.. А я хочу выпить чая..»

- Прочитай меня.. Рука легко легла на щеку парня, пальцами огибая его подбородок и скользя по гибкой шее. – Ты ведь знаешь, что это невозможно. Фигура поднялась с кровати, убирая от своего лица руку и, не оборачиваясь, принялась собирать какие-то мелкие вещи, лежащие рядом. В комнате было очень светло и пахло утренней свежестью, которая  наполняла легкие кислородом с каждым новым вздохом, возвращая ощущение жизни и реальности обоим. Шумно выдохнув, парень откинулся на кровать, поворачивая голову в сторону и наблюдая за сборами второго. – Тогда хотя бы просто расскажи. Тот на секунду замер, поворачиваясь к кровати и с какой-то отстраненностью глядя на лежащего на нем человека. – Ты и в правду хочешь это знать? А неужели сам не видишь? – Ну, раз я спрашиваю – то ответ очевиден. Говори. – Ладно,… Ты подобен цветку. Только не обычному, который растет в поле или на огородной клумбе, не тому, что срывают девочки в деревнях, или украшают подоконник в гостиной и даже не тому, который продается перед началом учебного года или дарится на годовщину свадьбы. Ты – другой. Ты – дикий, и этим ты совершенно неправильный. – Разве это плохо? – Да, Вилл, очень плохо, потому что ты портишь и отравляешь все, к чему прикасаешься или правильней будет сказать тех, кто прикасается к тебе. Ты такой весь яркий и красочный, что на тебя летят, не замечая знаков на повороте «не входить – мертвая зона» и попадают под твои дурацкие флюиды, которые словно паутина окутывают жертву и уже не отпускают. Все ведутся на твою бешенную харизматичность и чувственность, даже не подозревая о том, что их ждет в дальнейшем. Они подходят слишком близко, забывая о том, что родители всегда говорили им держаться подальше от таких как ты, ведь ты питаешься плотью, а люди этого не понимают. – Ты говоришь так, будто я какой-то кровожадный монстр, ей богу. – Нет, милый. Ты – эгоист, а это гораздо хуже. Тебе плевать на все, что не касается тебя и твоих лепестков. Ты готов растоптать любую жизнь, находящуюся рядом, даже если не имеешь на это право, даже если знаешь, что эта жизнь дорогого тебе цветка – тебе нет до этого дела. Тебя невозможно понять, удивить, поразить, польстить, обаять. Ты невообразимо помешан на самом себе, и тебе трудно подпустить кого-нибудь к себе ближе, чем на расстояние твоих листьев. Ты с шипами, но вовсе не роза. – Я нарцисс? – Охх, лучше бы это было так. Ты – волчья ягода, Вилл. Ты слишком самовлюблен и растешь один. Тебя окружают лишь сорняки, потому что всю прекрасную жизнь ты уже истребил, да и ты бы просто не позволил, чтобы рядом находился кто-то, затмевающий твою красоту. Да и ты в принципе не считаешь, что таковые имеются, но когда-нибудь ты ошибешься. Ты поймешь, что не ты один идеален и кто-то другой, более сильный и красивый окутает тебя своими чарами, заставит преклонить перед ним гордую голову и скинуть эти сраные шипы, которые так же падут к ногам более прекрасного. – Такого не будет. – Вот именно поэтому я ухожу. Ты не умеешь признавать свои слабости, и это делает меня умнее тебя, но, увы, не сильнее, и передо мной ты не склонишься, а такой – со своим ядом в стебле – ты мне не нужен, потому что я уже отравлен, и ты не высосешь его из меня.. так позволь мне умереть в другом месте. Парень вышел из комнаты, оставляя дверь открытой, потому что он вскоре вернется, чтобы забрать последнюю вещь. В это время Вилл все так же лежал на кровати, смотря в стену и думая о том, что ему рассказал тот. Лицо, как и всегда ничего не отражало, но было все таким же прекрасным, можно было бы сказать даже блаженным, если бы не стиснутые с огромной силой зубы, которых не было видно за аккуратными губами. Сглотнув, тот перевернулся на спину, кладя руки за голову и смотря вверх, жалея, что его кровать стоит не под открытым небом, где написаны судьбы ныне живущих и описаны истории ушедших давно людей. Цветков. Послышались шаги, и парень вошел обратно в комнату, полностью собранный и без особых выражений на лице. – Пока. – Подожди, Эл.. Скажи, ну разве не осталось во мне ничего светлого? Неужели моя звезда не будет гореть через века на небосклоне? Парень улыбнулся. – Она будет самой яркой из всех, родной. Самой красивой. Только ты сам должен решить, что будет ее окружать. Либо множество таких же светлых и ярких звездочек, либо… - …газовый шар из остатков погибших метеоритов… – Да. Но ты не забывай, что ты на самом деле потрясающий. Добрый и по истине уникальный в своем роде, только не отрезай путь общения с собой… не ограничивай его мимолетными связями. Попробуй жить по-настоящему, и ты поймешь как это здорово. Ведь все сначала влюбляются в эту твою сумасшедшую голову и отличное чувство юмора, и только потом погибают от желчи и своенравия, смешанного с грязным потоком безразличия. Просто…. Понимаешь… оставь кого-нибудь в живых. Просто дай шанс, и ты выиграешь, поверь мне. Ведь ты просто не сможешь проиграть. – Я попробую. Иди. – Прощай. – Встретимся на небе. Рядом. – Я знаю.

- Правда, ты любишь цветы? Они манят тебя своей неповторимой элегантностью и яркой расцветкой, которая порой может резать глаз, но ты от этого не восхищаешься ей меньше; они действительно необычайно сильны, и магии их покорны очень многие, хотя и не все признаются в этом; они удивляют своей простотой и такой мнимой изящностью, хотя если присмотреться - ты понимаешь, что это всего лишь сорняки; их плоды порой выглядят то чрезвычайно тайно, то до безумия пошло, и ты начинаешь нервно переминаться с ноги на ногу, уже не думая о том, что они очень уж прекрасны. – Нет, я не люблю цветы. – И правильно, потому что такие цветы как я давно прогнили изнутри.
Кисть аккуратно скользила по полотну, разрезая разными цветами его гладкую поверхность, словно ладонь, чиркающая по глади ледяного озера. Художник находился в огромнейшем напряжении, и это чувствовалось даже нутром, ведь еще немного и, казалось, тесное помещение просто расплавится от такого сильного воздействия мозговых волн. Язык был немного высунут от усердия, а глаза были большими и четкими, прямо следящими за находившийся фигурой чуть поодаль от него. Волнение нарастало с каждым движением кисти, ведь просто нельзя было ошибиться. Нельзя было допустить оплошность. Законы живописи если и позволяли, то находившаяся напротив натура – нет.
Рука, казалось, с минуты на минуту задрожит и выронит эту чертову кисть, но мужчина понимал, что за такую минутную слабость лишится после головы. Силуэт на ткани все больше напоминал что-то живое и с каждым новым движением преображался на глазах. Можно было уже четко отследить высокий рост и невероятную худобу, которая отдавала тенью анорексичности, так непривлекательно вроде бы портившей всю картину, однако в последствии станет ясно, что это лишь отголосок всего законченного произведения, которое без этой черты смотрелось бы попросту глупо. Острые плечи выглядели в некой степени женственно, хотя если опустить взгляд ниже, такие мысли отпадали, так как картина плавно переходила в плоский торс и узкие, не свойственные дамам бедра. Одна нога была чуть согнута в колене, от чего все тело было словно искажено, а его незначительная масса была полностью положена на другую. Пальцы с кистью очертили одно из бедер, так изящно уходящее в правую сторону, а на лбу мастера к то времени уже проступила капля пота. Кстати говоря, странно, что всего одна..  В комнате было слишком жарко из-за закупоренных деревянных окон и душной атмосферы внутри. Слишком жарко для работы.. слишком идеально для натурщика. Он цветок – его условия. К этому времени шкала волнения превысила любые компетентные нормы, а на холсте явно и четко прорисовались длинные ноги, одна из которых опиралась на носок с совершенно невероятно высоким подъемом, как у балерины в пуантах. Пол был по началу просто ледяным, но сейчас на нем с присущим психологам спокойствием можно было бы готовить завтрак. Вдруг рука резко исчезла, а ясные глаза автора устремили взор вдоль тела и выше, останавливая его на лице своей «модели». – Не улыбайся. Шепнул он, но выражение лица парня даже не думало меняться. – Это не улыбка. Отрезал тот, поднося уже которую дотлевающую сигарету ко рту и выпуская из легких едкий дым, который, казалось, уже был во всей комнате и выхода из нее просто не наблюдал. Чуть поодаль стоял еще один молодой человек с пачкой дешевых сигарет в руках и был готов уже поднести очередную, когда тот скажет. – Тогда хотя бы не кури. Ты умрешь. Художник поджал губы, окуная кисть в краску и с торжественным волнением поднося ее к верхней части полотна. – Все мы умрем.
Спустя время парень одевался, не торопясь натягивая на себя свою одежду и все так же не вынимая сигареты изо рта. На лице не читалось усталости, скорее какое-то разочарование от потери времени. Он медленно подошел к мужчине, огибая его сзади и вглядываясь в конечную работу, сразу же скользя глазами по лицу. Ровный и не очень бледный его цвет очерчивал красивые скулы, глаза, словно неживые, смотрели куда-то в сторону, увлекаемые изящностью горящей в руке сигареты. Казалось, они, словно, отражали пустоту этого помещения или же пустоту душевную, от чего становилось не по себе. Они мертвы, как будто и человек, который их носит с ними. Губы выглядели искусственными, хоть и были довольно пухлыми и ровно очерченными, но в них ничего не было. Это самое выражение на них, которое мастер принял за улыбку, придавало им какой-то самоуверенности, жестокости и холодности, словно уже давно ничего не имело смысла для этого человека. Волосы выглядели небрежно, впрочем, как и всегда и только это создавало какое-то впечатление, что тот, кто на картине еще существует, и что он способен хоть немного, но быть самим собой. Стало как-то противно. – Неужели я такой? Юноша продолжал вглядываться в свое же лицо, после переводя взгляд на художника. – Нет, Вилл. Ты гораздо хуже. А это лишь мои страхи. Мужчина одним движением сгреб в охапку все свои кисти и краски и швырнул их под ноги парню, от чего тот едва подскочил, роняя сигарету и тут же наблюдая за тем, как тот уходит. – Постой.. Тихо проговорил парень, точно зная, что его не слышали и поворачиваясь обратно к своему отражению, так и смотря на него, чувствуя, как становится холодно.

378732356

http://nolove.rolka.su/viewtopic.php?pid=1130#p1130

КД, если интересно будет.

Нет)